ssilla

Прихожу когда-то в гости к товарищу. Забегает Ярик, возбуждённый, радостный, дёрганый. Рассказывает, почти кричит, что сегодня на пляже встретил девушку из Москвы. Что она хорошая, просто лучше всех, что она та, которую искал всегда, что это любовь, настоящая любовь и что такого с ним никогда в жизни не было. Что они полдня провели вместе, просто держась за руки, что секс неважен и она только что улетела домой. Что он плакал, когда она улетала и что он ждёт её и она его ждёт и теперь его и её жизнь изменилась навсегда и теперь, вот теперь, вот теперь…
Мы немного выпили, покурили и он забыл просто про неё навсегда.

начало
Я знал человека, у того в 90-е годы родился сын со стоячей писькой. Ну не то чтобы стоячей, там стоять-то пока было нечему, но факт остаётся фактом – писька была не вниз, не вперёд, а вверх.
середина
Быть похожими на кого-то, стараться понять что-то чужое, мучиться от несовпадений - не надо. Нас для того и разбросало по земле, размазало в воспалённом мозге Бога, чтобы будоражить вселенную своим постоянством в разности и редкостью в похожести и понятности. Мы и должны быть разными, должны быть непохожими друг на друга несовпадающими красивыми кусками некрасивого, иначе для чего мы нужны одинаковые, понятные и понимающие? Конфликты, непонимание, разница в воспитании, образовании, разные желания, стремления, мечты рождают удивительные миры, сообщества, сплетая людей похлеще спокойствия, мира и рассудительного видения происходящего вокруг.
конец
Ведь на деле мы всё равно рождаемся разными, да. Есть даже люди, которые рождаются со стоячей пиписькой, о как.

Вот Виго Мортенсен в последнем Эсквайре сказал - "Работа и заработок сегодня воспринимаются слишком серьезно. Думаю, практически никто уже не может сказать: «Знаете, я сейчас посередине отличной книги, так что давайте перенесем встречу на завтра». Вот что хреново."
Так уж получается, что работа – это реальный повод жертвовать. Своим настроением, желаниями, сексом, временем, работа – это компромисс типа «мне сейчас плохо, но я ведь зарабатываю деньги». Работа – не цель, работа – средство для достижения цели (суть - деньги), а для этого можно стерпеть всё – и злобу и тупость начальников и клиентов, и плохое самочувствие, и привычную моральную деградацию и вообще занятие бесполезной никомуненужной белибердой.
Мне так не нравится. Я конечно понимаю, что хорошо оплачиваемая работа, которая к тому же ещё и нравится – редкость, это как правило спортсмены и художники или типа того. но чем старше, тем сильнее привыкаешь к несвоему распорядку дня, идиотским обязанностям, нетерпимым условиям работы, к сотрудникам-козлам и всему такому. И так у многих, очень у многих, у женщин особенно. Так нехорошо.
--------------------------------------------------
Судя по всему, всё не так плохо, как я тут вот понапридумывал. Саня Доктор отреагировал так (цитирую):
Всё не так. Так уж у меня устроено, что меня эта самая работа интересует только на работе. Хоть это и деньги, но и даже ради денег я не буду работать в ущерб себе.
да что там, даже Сеня на звонок важного покупателя в четыре часа дня с просьбой продать что-то завтра ответил «Не ебите мне мозги после двух часов!» И бросил трубку.

Когда можно выбирать, кем быть? Кем быть?

Быть взрослым – огорчаться и нервничать из-за ерунды, хотеть ненужного, комфорт, не пить спиртное на улице, есть задорого, часто бриться, телевизор, молиться при людях, уставать, отказываться, много вспоминать, жить без сомнений, мнение,

Быть невзрослым – невысыпаться, быть громким и смешным, позволять себе быть глупым, радоваться по мелочам, часто звонить друзьям, космос, целоваться где и когда хочется, быть пунктуальным и вежливым, хотеть многого и очень многого, добро пожаловать, нож в кармане, ждать, уставать, верить в дружбу, много всего ненужного,

Некоторые люди, сон, секс, наркотики, алкоголь, книги, азартные игры, вкусная еда, музыка, много-много всего - это всё удовольствия, мои удовольствия.
Но путешествия, дорога, радость новой встречи, восторг от увиденного, новый воздух и новая вода – это удовольствия, за которые я готов пожертвовать многим другим.
За последние две недели я вылезал из машины только для того, чтобы обойти кругом какой-нибудь многочисленный замок, залезть на стену какой-то крепости, подняться на гору или пройти несколько километров в поисках пустыни. Спасибо Богам, жертвовать ничем не пришлось, выпало на мою долю много обычных приятностей.
За последние две недели земля крутилась для меня, неизвестные досель люди улыбались мне, нарезали мне сыр и хлеб и наливали в стакан вино, открывали двери музеев и показывали мне, заблудившемуся, дорогу. радовался я и люди рядом со мной.
За последние две недели я несколько раз буквально на секундочку почувствовал, что есть множество людей, которых хочется поблагодарить за свои радости, людей, без которых дорога - не дорога, жизнь – не жизнь, любовь – не любовь, дружба – не дружба, да и радость – не радость. На секундочку, но этого – достаточно.

Сегодня был в двух районных отделах исполнительной службы города. Человеку несведущему поясню – это совершенно государственные учреждения, там нет места лирике, там, как и во всех государственных организациях – скука, хамство и стяжательство. На первый взгляд. Но совершенно неожиданно увидел я 2 котов в этих самых службах, причём откормленных, ухоженных, красивых и преприятных, увидел двух и трёх не увидел (а они есть!). Увидел спящего на столе и бегающего по коридору. В одной службе мне пожаловались, что одного кота мало, что все его дёргают к себе и очень нужно ещё. Пообещал купить обязательно рыжего-рыжего и в понедельник привезти в ДВС. Судя по всему, только так работа сдвинется, иначе – никак, да. Увидел котов увидел и подумалось, что не так всё плохо, да. Никак не ожидалось такое, приятно очень и презабавно!
Тут в памяти сразу и коты в магазинах и офисах, и многокотие дворов одесских и проект памятника котам.

Прав Саня Пикас - Птичья Рука и права Вара, Одесса – город котов, да.

В Средневековье книги считались живыми существами, которых можно было выловить в море, как рыб. Староверы-кержаки хоронили умирающие книги. Если их не читать, они умирают, поэтому прочтенные книги нужно отдавать дальше, друзьям, знакомым, оставлять в метро и поездах, на остановках, главное, впрочем, как и с людьми – не оставить их в безвестии, в ненужности. Растрёпанная донельзя книжка, которую снова берут в руки перед сном – счастлива.
Мне кажется, что в мире совсем немного книг, которые обязательно надо дочитать. Дочитав, книга отправляется в мир человеческих чувств, переживаний, воспоминаний. Но самой её при этом уже нет, не приятной обложки, нет запаха, нет волшебства неперевёрнутой страницы, нет. Для меня книга и задумка автора – разные вещи. Книга – живое существо, она сама даёт то, что она считает нужным и, главное, чтение – труд и очень, очень многое зависит от самой книги.
Мне хорошо, у меня есть много книг, которые я прочёл, но обязательно прочту ещё раз, но ещё больше – книг, которые я ни разу не дочитал. Не стал, не захотел, не смог. Мне жалко дочитывать Борхеса, я не хочу знать всего Достоевского, я хочу знать, что есть ещё непрочтённый Маркес, да и само наличие неизвестных рассказов о Шерлоке Холмсе меня радует, да.

Только твоя собственная заниженная самооценка и мнимая придуманная ограниченность мешает тебе не то, что осознать, а хотя бы на мельчайшую доля почувствовать собственное практически безграничное могущество.

Салман Рушди

стоит одно лишь утро проснуться непривычно одному, походить в длинных своих трусах утром недоумённо по квартире с чашкой горячего, потом заскочить на обед и поесть быстро, но с книгой - то же самое, вечером - явно похлеще, ура! и всё - из головы не идёт Гребенщиков, точнее Вертинский со своей "как хорошо". и всё такое подобное, да.

Всё множество слов, уговоров и увещеваний, при помощи которых Одиссей пытался убедить Ахилла участвовать в Троянской войне не дали ему его согласия. Единственное, что смогло убедить Ахилла – слава. Слава ему и всем участникам той войны. Бессмертная слава и страх, что кому-то её достанется больше. Страх умереть бесславно и страстное желание своими подвигами жить вечно в память потомков, как и должно героям.

Без сомнения, очень сложно привыкнуть к мыслям о том, что мы живём на земле легендарной, мифической, исторической.
Ольвию посещал Геродот, её не смогли взять даже войска Александра Великого. Рядом на Кинбунской косе, которая тогда называлась Гилея («Земля под густым лесом»), жили скифы-земледельцы, по этому полуострову бегал, тренируясь, Ахиллес. Где-то здесь была одна из столиц Атиллы, который по преданию похоронен под руслом Дуная, у самого гирла. Здесь во славу жил Святослав Храбрый, который во истину был Святослав и по праву носил имя Храбрый. Здесь же была Тира. Через Дунай, который тогда был Истром, между нынешними Килиёй и Рени, Дарий построил из кораблей огромный понтонный мост, по которому он вошёл на земли скифов. По этому же мосту он бесславно бежал обратно, бросив своих раненых, больных и мёртвых.
Это – герои мифов, сказок, легенд, герои «Илиады» Гомера и «Истории» Геродота.
Всё это про нашу землю, которая не узнаваема нами из учебников истории, из фильмов, из учебников литературы. Мы здесь живём, как ни странно, это всё про нас, хоть и сложно в это поверить.

Летнее Солнце, дай ему волю, так бы жарило и жалило, но вездесущий еврейский бог, похоже, начал прислушиваться к молениям регулярно умирающих от зноя одесских пенсионеров – жара спадает и уже даже ночью более-менее спокойно.Ветренно. Сейчас меня самому себя не понять. Судя по всему ноги одесских женщин с каждым мгновением становятся всё стройнее и длиннее, буквально так. Работать всё ещё совершенно невозможно, из-за постоянных шорт всем стала видна и многим даже понятна татуировка на ноге, через пару дней придётся заново учиться носить забытые за неделю туфли. Ежедневная еда пытается измениться донельзя. За это лето хочется успеть везде, но торопиться я точно не буду, да - мне всё равно, мне всё равно. Мореморе, море. Жду гостей и ждут меня. Странно, даже сейчас, летом, хочется водки, но отчего-то сегодня утром я выпил стакан морковного сока.
Думаю, что теперь меня не остановить!

В моём детстве и юности молодые люди умирали прозаично – их убивали в своё время из пистолетов и автоматов, они умирали от торча, разбивались бухие в машинах, тонули пьяные, их убивали соседи по площадке. В смысле, мало кто разбивался, упав из воздушного шара, погибал при восхождении на Эльбрус, был съеден акулой, очень мало людей разбивалось с самолётами.
Вот я прочитал про людей, которые погибли, катаясь на катамаране в субботу по Москва-реке. Катамаран задел провисшие на столбах провода высокого напряжения и от удара током погибли двое, еще двое получили сильнейшие ожоги. http://korrespondent.net/russia/900080.
Честно скажу – сильно, да. Жизни другие и смерти другие.

Под спудом немыслимого количества потреблённой и потребляемой информации моё подсознание сознательно водит свои собственные законы моей жизни, наделяя смыслом бессмысленное, делая из простого непростое, любопытное и интересное, придумывая приметы, образы и подобия. Так, например, мои самые простые дни недели стали непростыми - у меня таких непростых есть два дня всего в неделе – среда и четверг.
После Стейнбека обычный еженедельный четверг стал необычным, благостным четвергом, днём, в который бывает всякое хорошее и который, по крайней мере, закончится хорошо. А как по-другому? Он же благостный, да.
А среда, среда стала отличаться от всех сред мира после того, как герой Рурка в фильме «Сердце Ангела» сказал: «Сегодня среда, а в среду может быть всё, что угодно». Так у меня и есть – пока среда не закончилась, засыпать спокойно – рано, любая неожиданность, любая радость и нерадость может случиться.
Странно это или совсем не странно – всё так и случается, как и заведено мной. Дни недели ведут себя, полностью оправдывая отношение к ним, что, в свою очередь, не может не радовать.

Конец света, летит комета или чума, что-то страшное, что - точно уже известно, но это приведёт к смерти всё человечество и причём уже скоро, даже точная дата названа. Несколько человек собираются вместе с целью создать оркестр и встретить смерть свою и смерть мира абсолютно абсурдным образом. Инструменты выбирают каждый сам какие захочет, начинаются репетиции, споры по поводу репертуара, но тем не менее . Постепенно участников становится всё больше и больше - из простого желания нескольких людей эта затея перерастает чуть не в массовое движение. Оказывается, что этот оркестр – возможно единственное нормальное «из прошлого уже мира» занятие, которым можно заниматься в этом умирающем мире – очень многие предаются всем тяжким – власть уже не обращает внимания на то, что на улицах и в странах происходит беспредел, самолёты не летают, электричество и вода есть далеко не везде, милиция бездействует, церкви полны народа, попы сами в панике, хотя деньги уже ничего не значат, тем не менее некоторые работают Времени немного, но сыграть что-то, на удивление, получается, хоть практически ни у кого нет навыков игры на музыкальных инструментах. Люди репетируют каждый день. Споры по поводу репертуара прекращены, упор сделан на духовые ввиду их мнимой трагичности по рождению. Люди приходят и уходят, время смерти скоро наступит, некоторые глупо умирают, некоторые любят, некоторые убивают, некоторые рожают. . И – оркестр.

Некоторые варианты конца:

Все расходятся, отказываются от затеи, смерть всех и всей земли
Сам оркестр настолько интересен, что смерть всех уже не важна
Конец мира, все упорно дудят, встречая смерть музыкой
Конец мира, из-за некоторых людей, которые не смогли участвовать в последней игре, концерт не получается.
------------------------------------------------------------

Как оказалось, споры по поводу репертуара были бы точно – слишком разные желания у участников оркестра, хоть и некоторые песни сошлись. ))
Да, если есть у кого-то желание поучаствовать в обработке данной идеи – милости прошу.

Допустим, что скоро прилетит комета или что-то типа того и всё - всем кирдык. Какую песню каждый из нас/вас хотел бы сыграть, именно сыграть, самому или с компанией - неважно, в самый последний последний час/день мира? с какой самой-самой любимой песней можно спокойно умереть?

Вопрос не праздный, попонятнее разъясню в следующем посте.

Кто много видел, много знал, много чувствовал в молодости – в старости явно будет сожалеть о том, чего уже нет и быть уже не может в принципе – все эти женщины, музыка, путешествия, наисильнейшие эмоции, наркотики, алкоголь, взгляд из окна. Нигде не был, ничего не видел, жил тихо, спал один, пил только компот – тут сожалеть не о чем и вспоминать нечего. Как можно хотеть то и желать, о чём даже представления не имеешь, как можно вспоминать то, чего и не было никогда? А тут такое житие, что хоть и хочется раз и навсегда прервать этот бессмысленный отход на Север, но уже – нет, нет и нет. Очень нравится жить, точно. Хоть и стыдно бывает и жалко за время потерянное, но - нет, отказаться от этого уже невозможно. А если заставляет жизнь и время безумное когда-то вдруг останавливается - пишут свои мемуары все эти ненужные уже жалкие люди, бывшие когда-то кем-то значимым. Пишут, рассказывают, советуют, пытаясь хоть на чуть-чуть призвать к себе то состояние счастливейшего дурдома, которое творилось у них тогда, в молодости.

вчера я ехал по почти уничтоженной, почти заброшенной дороге на ненужной дамбе возле моря мимо нескольких брошенных уже домов и невнятных строений. Совершенно очевидно, что брошенное, забытое живёт своей красивой (!) жизнью и радуется отсутствию людей. Лишнее по определению присутствие человека после его ухода становится не лишним, а частью одного целого с миром вокруг. Кривые, выросшие на солёной воде деревья принимают в свою компанию развалившийся дом, как своего, хоть и немного другого, но своего, родного. Потрескавшиеся дырявые плиты дороги рано или поздно станут пыльным, заросшим травой с комарами полем и по-другому никак. Там всё живое, всё переговаривается с собой же. Как Зона Андрея Тарковского, которая жива, жива и все и всё там живы и красивы в своей смерти для людей, но жизни наконец-то для себя.
Ждут, ждут, ждут, когда наступит то время, когда все люди на земле умрут, умрут, умрут. Когда на земле уйдёт страх перед отвратительным человеком и человечеством и настанет покой и спокойствие для настоящий жителей планеты – ветров, облаков, трав, деревьев, зверей, птиц и рыб.


-----------------------
Есть фильм очень хороший, называется Жизнь после людей/Life After People, информации о нём много в интернете. там доступно рассказано, что будет с планетой в целом и нашей цивилизацией после того, как человечество уйдёт. 10 дней без людей, 6 месяцев, год, два, пять и так далее до 10 000 лет без людей. ссылки я выкладывать не буду - их и так полно. рекомендую очень.

Память моя, спасибо ей за частую мою возможность забывать и забывать, забывать постоянно. Всё, что я сознательно и подсознательно считаю для себя, гадким, постыдным, да и просто ненужным – всё тут же забывается, улетает из моей головы на время, чтобы когда-то совсем неожиданно встретить меня, выскочив из-за поворота моей памяти. Я люблю забывать, вспоминать и забывать опять. Я люблю с трудом, но вспоминать забытые вдруг имена и фамилии, даты и события, строчки любимых песен и названия улиц чужих городов, но не люблю вспоминать себя пьяного, себя злого и себя… себя, впрочем, я не люблю вспоминать вообще.

Но появилась редкостная гадость – интернет, который всё помнит. Помнит и не забывает ничего и никогда. Всё, самое ненужное, лживое, стыдное самое противное для меня – есть тут и доступно для меня и для всех всегда. Один раз сделав ошибку, поместив сюда часть себя – останешься здесь даже если и не навсегда, то, как показывает практика, и после смерти. Интернет не может выбросить из себя ненужное, сорное, да и просто тайное – это не та память. Не та память, которую я выбираю.